В преддверии Дня независимости TRIBUNA публикует серию материалов под названием «35 лет независимости». Игорь Мунтяну, исследователь в области политологии и государственного управления, бывший депутат и посол, принял наше приглашение и поделился следующими размышлениями.

Республика Молдова — в 35 лет

Я бы назвал её государством, которое получило независимость раньше, чем было к ней готово. В 1991 году мы почти за одну ночь обзавелись атрибутами виртуального государства — флагом, границами, правительством, избранным президентом и местом в Генеральной Ассамблее ООН в Нью-Йорке. Но нам не хватало самого сложного — государства, способного превратить провозглашённый суверенитет в щит законов для своих граждан.

Отсюда и главный парадокс 35-летия: Республика Молдова была независимой даже тогда, когда не могла самостоятельно принимать решения; демократической и единой в определённые исторические периоды, которые и сегодня остаются в коллективной памяти как полноценные национальные символы, но слишком часто сменялись постыдными предательствами, удивительной постсоветской инерцией и советскими привычками даже внутри администрации, которую мы оставили без должного контроля.

С 1991 года в Кишинёве сменилось множество правительств, менялись доктрины и альянсы, однако удивительно устойчивыми оставались «фанариотские группировки», дискредитировавшие государство как институт: говорили одно, а делали совершенно другое.

Вначале мы импровизировали новое государство на скелете советского устройства и травме несправедливой войны, развязанной военнослужащими 14-й армии в 1991–1992 годах. Затем последовала «аграрно-социалистическая» контрреакция и несколько ситуативных правительств, вплоть до кризиса 1998 года и возвращения Партии коммунистов Республики Молдова к власти в 2001 году с фиксированной идеей «вертикали власти» по российскому образцу. Люди протестовали до тех пор, пока не отправили режим Воронина на пенсию.

После 2009–2010 годов курс на интеграцию с ЕС стал главной целью правительств Альянса за европейскую интеграцию. Однако именно под знаменем европеизации мелкие и крайне циничные группы вновь захватили государство, используя его в собственных интересах.

Банковская афера 2014 года была не просто кражей одного миллиарда долларов. Это был момент, когда граждане узнали, сколько им может стоить государство, существующее лишь на бумаге и отказывающееся выполнять свои обязательства. Люди вышли на улицы и протестовали до тех пор, пока не добились смены власти. Но ненадолго.

С 2021 года европейская идея вновь была поднята на флаг одной партии, находящейся у власти. Однако и здесь местный контекст порождает свой парадокс: Молдова лучше знает, куда хочет прийти, чем как туда добраться. Амбиции бегут впереди в праздничной риторике, а администрация плетётся следом, задыхаясь.

И здесь я должен признать: нашей главной слабостью никогда не была бедность. Бедная страна способна подняться с колен. Гораздо труднее это сделать стране, где лояльность к начальнику ценится выше профессионализма, а каждая власть осуждает клиентелизм предшественников лишь для того, чтобы ещё активнее практиковать его ради сохранения собственного положения.

В 35 лет Республика Молдова похожа на взрослого человека, который достиг зрелости, но всё ещё живёт с родителями, живёт в долг и надеется когда-нибудь переехать в собственный дом, не зная когда.

Драма этого юбилея связана с людьми, которых мы потеряли из-за эмиграции. С теми, кто так и не увидел, как молдаване стали счастливы дома.

Она видна в огромной разнице между уровнем жизни в Республике Молдова и странами, с которыми мы хотели бы себя сравнивать, а также в том, насколько сильно мы сейчас зависим от доброй воли других.

Республика Молдова выжила — и это уже немало. Но, перефразируя американскую поговорку, выживание — не стратегия, а лишь отсрочка платежа. Вопрос уже не в том, выживет ли это государство, а в том, позволим ли мы ему продолжать хаотично делать вид, что оно функционирует в интересах отдельных каст выскочек, или наконец сделаем всё правильно, чтобы оно действительно заработало.

Главные достижения этих лет

Я бы назвал три, и ни одно из них не является отдельным событием — все они представляют собой структурные изменения.

Первое — сохранение государства без краха и гражданской войны. Для человека, который не сравнивает Молдову с другими постсоветскими государствами, это может показаться незначительным. Мы пережили последствия войны 1991–1992 годов, экономический коллапс и болезненные реформы 1994–1998 годов, финансовый кризис 2009 года и банковскую аферу 2013–2014 годов — не потеряв институциональную преемственность и не скатившись к межэтническому конфликту или массовому насилию.

Это немало, если сравнить нас с Грузией, которая пережила три войны агрессии и потеряла 20% территории. И по сравнению с Украиной сейчас мы не выглядим хуже, хотя практически невозможно предсказать, чем закончится эта война.

Второе — энергетическое освобождение от зависимости. Переход от зависимости от одного поставщика к реальной интеграции с рынком ЕС и Румынии, вероятно, является самым существенным восстановлением суверенитета за последние 35 лет. Долгое время мы говорили о независимости в символических категориях, тогда как на самом деле она решалась на компрессорной станции.

Третье — институциональная привязка к Европе. Наконец у нас есть график и инструменты, позволяющие измерять прогресс: статус кандидата на вступление в ЕС, признанный в 2022 году, официальное открытие переговоров в 2024 году, завершение процедуры скрининга в 2025 году, открытие первого кластера — «Основы» — 15 июня 2026 года и Кластера 6 — 14 июля 2026 года.

Это говорит о том, что процесс вступления в ЕС больше не является лишь стремлением, а представляет собой процесс с конкретными обязательствами и сроками.

Я бы добавил важное уточнение для юбилейного интервью: эти результаты не могут быть заслугой исключительно одной партии. Это сплав давления общества, труда и денежных переводов диаспоры, настойчивости внешних партнёров и, в конечном счёте, работы правительств, которые служили национальным интересам.

Могло быть лучше? Могло быть хуже? Безусловно. Но вернуть время назад мы не можем.

Главные вызовы. Что разделяет общество

Демография сейчас является для Республики Молдова проблемой экзистенциального характера. Мы управляем государством, рассчитанным на население, которого больше нет. Все государственные политики — пенсии, школы, больницы, оборона, освоение средств — рассчитаны на несуществующую демографическую реальность: стареющее население и администрацию с многочисленными ограничениями и пробелами.

Второй огромный вызов — качество государства. И здесь нужно называть вещи своими именами. Систематическое продвижение некомпетентности в государственном управлении и замена профессиональных качеств партийной лояльностью — это не просто недостаток политической культуры, а, по всей видимости, политика, характеризующая правление PAS.

Никогда прежде эта утечка компетентных кадров не отравляла механизмы общественной ответственности настолько сильно. Из-за клиентелистского контроля над СМИ годами мало говорилось о конкурсах с заранее определённым результатом, директорах с «временным статусом», политически назначенных руководителях, советах директоров как простых «карманах» правящей партии и критериях отбора, составленных под конкретного кандидата от PAS.

Цена огромна. Государственная администрация перестала представлять общественный интерес и поставила себя на службу корпоративным интересам одной партии.

В результате мы имеем учреждения, лишённые компетентности и общественного контроля, крайне медленно осваиваем европейские средства, иностранные инвестиции уходят из экономики, тендеры оспариваются в судах, а некоторые учреждения не могут подготовить даже обоснование без внешней консультативной помощи.

Эпизод с MoldATSA, предшествовавший отставке премьер-министра Александру Мунтяну после всего восьми месяцев работы, следует рассматривать не просто как скандал, а как симптом антидемократической системы.

Три правительства менее чем за два года и кабинет, утверждённый 21 июля 2026 года 53 голосами, показывают масштаб политического кризиса.

Что разделяет общество? Я бы переформулировал вопрос. Не думаю, что следует механически повторять пропагандистский тезис о разделении общества по линии «Восток — Запад».

Существует подключённая к современному миру, преимущественно городская Молдова — с доступом к европейскому рынку, цифровизации и мобильности, — и Молдова «проигравших»: сельское, стареющее пространство с крайне низкими доходами, ниже минимальной потребительской корзины.

Геополитический раскол во многом является языком, на котором выражается социальное и территориальное недовольство. Поверх него накладывается культурный раскол — люди живут в совершенно разных информационных, языковых и идентификационных экосистемах, в том числе в Гагаузии и на левом берегу Днестра, а также в отдельных районах — Тараклии, Бельцах, Единцах и Окнице.

Но это последствия, а не причины. Причина — неравномерное распределение издержек переходного периода и государство, захваченное группами, которые отвергают компетентность ради сохранения власти и противодействия здоровой конкуренции.

Республика Молдова через 10 лет

Я категорически не занимаюсь пророчествами. Поэтому предложу три сценария и одну переменную, которая их определит.

Исходной точкой является политический график нынешнего правительства: завершить переговоры и подготовить подписание Договора о вступлении в ЕС к концу 2028 года. С учётом необходимых ратификаций формальное вступление может стать реалистичным в начале 2030-х годов.

Первый сценарий — государство-член ЕС или страна на этапе ратификации, с реально работающими основами. ЕС будет требовать от Молдовы не только формально перенесённого законодательства, но и институтов, которые соблюдают правила даже тогда, когда никто за ними не наблюдает.

Второй сценарий — «вечный кандидат». Безупречное техническое соответствие на бумаге, пустые внутри институты, усталость Брюсселя от расширения и потеря интереса к образу «прилежного ученика», который иногда демонстрирует Кишинёв. Это наиболее вероятный сценарий, если вступление будет сведено к механическому закрытию глав переговоров.

Третий сценарий — региональная дестабилизация, вызванная непредсказуемым развитием войны в Украине и новой архитектурой безопасности.

Переменная, которая определит, какой сценарий станет нашим будущим, находится не только в Брюсселе. Она заключается в административных возможностях страны и в том, как мы выбираем людей, управляющих государством.

Вступление больше не покупается «билетами в один конец» от Макрона, Шольца или Никулёров. Оно зарабатывается на стройках реальной экономики, в примэриях, реформированных PAS, и в министерствах, где кто-то должен грамотно составить техническое задание для государственных закупок.

Если в ближайшие три года мы не перепрофессионализируем государственную службу посредством конкурентного отбора и достойных зарплат, обеспечивающих государственным служащим профессиональный престиж и авторитет вне избирательных циклов, ни один сценарий вступления в ЕС не будет осуществим.

И ещё одно замечание, которое мы предпочитаем не формулировать: вступление заставит принять решение относительно населения левобережья Днестра, которое последние 35 лет живёт под террором оккупационного режима.

Мы 35 лет откладывали государственную политику, отражающую обязательства Республики Молдова перед этими гражданами, предоставляя при этом преимущества и трибуну сепаратистским лидерам — как в анекдоте о тех, кто «кормит крокодилов в надежде, что они съедят их последними».

Скорее всего, мы сможем вступить в ЕС с особым механизмом дифференцированного применения общеевропейских обязательств, а не с уже решённой приднестровской проблемой. Хотя всё может измениться в случае непредвиденных событий на российско-украинском фронте.

Тем не менее лучше готовиться к нескольким сценариям, чем обнаружить их в последний год переговоров.

Три–пять вещей, которыми я горжусь

Республика Молдова — государство, в котором правительства неоднократно менялись посредством выборов. Никогда — посредством государственных переворотов. Иногда — через свержение правительств, захвативших государство.

В постсоветском пространстве такие модели перехода скорее исключение, чем правило, и это, безусловно, одно из наиболее недооценённых коллективных достижений.

Республика Молдова — второе румынское государство. Нам удалось сохранить то, что советский режим систематически пытался уничтожить: от запрета алфавита и названия языка до создания администрации, лояльной имперскому центру и российским интересам.

Нам ещё предстоит сделать необходимые шаги, чтобы Румыния была для нас не просто дружественным соседом, а частью общего пространства и проекта объединения, в котором более 40% граждан Республики Молдова готовы участвовать солидарно.

Молдова обладает населением с исключительно высокой глобальной мобильностью. Можно сказать, что мы транснациональная нация. Диаспора — не только потеря; это второе лёгкое нашей экономики и всё чаще канал, через который в страну поступают компетенции, капитал и стандарты.

Молдова — европейская лаборатория устойчивости. Очень немногие общества такого размера подвергались настолько сильному информационному и электоральному давлению и при этом смогли его выдержать. Наш опыт теперь изучают в гораздо более крупных столицах.

У Молдовы есть исключительный сельскохозяйственный потенциал, который пока используется недостаточно. Сельскохозяйственное производство, плодородный чернозём, вина, подвалы Крикова и Милештий Мичь, конкурентные преимущества в IT и способность людей адаптироваться — всё это огромные преимущества.

Они должны стать основой нашей конкурентоспособности на европейском рынке, который переживает глубокие и быстрые изменения.

Послание к 35-летию Независимости

Роджер Брубейкер говорил, что нация — это референдум, который проводится каждый день.

Точно так же празднование независимости — не просто дата в календаре, а возможность ответить на повестку граждан этого государства.

Государство независимо настолько, насколько оно способно самостоятельно производить, внедрять инновации, осуществлять правосудие и защищаться от вызовов истории. Всё остальное — церемония.

А государство заслуживает своей независимости настолько, насколько оно выбирает государственных деятелей по тому, что они умеют делать, а не по тому, кому они лояльны.

Это и должно стать юбилейным обязательством 35-летия: не очередной повод для политического PR, а честный конкурс, компетентный государственный служащий, сохранённый на должности, и продвижение по заслугам.

Государство должно уважать всех своих граждан без исключения и держать в рамках свои элиты, которые слишком часто отождествляют себя с государством.

Тридцать пять лет — это возраст, когда государство уже не может ссылаться на молодость как на оправдание.

С 35-летием, Республика Молдова!