Одно из наиболее распространённых заблуждений в практике несостоятельности связано не со сложными процедурами, а с терминологией. Термины «неплатежеспособность», «несостоятельность», «сверхзадолженность» и «презумпция неплатежеспособности» часто используются — в том числе профессионалами — так, будто они обозначают одно и то же экономическое и правовое состояние. Это не так.

Именно из-за такой путаницы возникают как отклонённые заявления о возбуждении процедуры несостоятельности, так и неправильно выстроенные линии защиты.

Об этих аспектах в комментарии для Curentul.md рассказывает Ирина Селевестру, доктор права, эксперт в области несостоятельности.

1. Презумпция неплатежеспособности — процессуальная конструкция, а не экономический диагноз

Согласно статье 2 Закона о несостоятельности № 149/2012 в действующей редакции, презумпция неплатежеспособности применяется в случае, когда должник имеет задолженность перед одним кредитором, превышающую 10 среднемесячных заработных плат по экономике, и просрочка платежа составляет более 60 дней.

Следует отметить, что до внесения изменений Законом № 313/2024 норма предусматривала только условие просрочки платежа более 60 дней. Финансовый порог, установленный для требований одного кредитора, был введён только этим законом, вступившим в силу в феврале 2025 года.

Из этой конструкции следует важный вывод, который недостаточно подчёркивается на практике: закон предоставляет каждому кредитору право подать заявление о возбуждении процедуры несостоятельности, если одновременно соблюдаются три условия:

• кредитор располагает документами, подтверждающими возникновение требования;
• срок исполнения обязательства истёк более чем 60 дней назад;
• размер требования превышает установленный законом порог.

И ничего более.

Законодатель не требует от кредитора проверять остатки на банковских счетах должника, стоимость его активов, структуру баланса или какие-либо финансовые показатели.

И это вполне логично: кредитор объективно не имеет возможности определить финансовое состояние своего должника. Он не имеет доступа ни к банковским счетам, ни к бухгалтерской документации, ни к внутренним реестрам предприятия.

Требование проводить такую проверку как условие приемлемости заявления фактически означало бы лишение кредитора доступа к коллективной процедуре несостоятельности.

Роль кредитора заключается в обращении с заявлением; экономическая оценка состояния должника является задачей других участников процедуры.

В этом контексте необходимо сделать три важных уточнения.

Первое: установленные законом условия являются совокупными.

Одной лишь просрочки недостаточно, если сумма требования не достигает установленного порога. И наоборот, одной суммы требования недостаточно, если срок просрочки ещё не истёк.

Второе: закон не делает различий в зависимости от характера требования.

Обязательство может быть коммерческим, налоговым, трудовым, может возникать из процентов, штрафов, пеней или иметь иное происхождение. Значение имеет его денежный характер и наступление срока исполнения, а не юридическая природа.

Определение неплатежеспособности в законе прямо распространяется также на налоговые обязательства.

Третье, наиболее важное: презумпция является опровержимой.

Она не устанавливает факт несостоятельности. Она лишь переносит бремя доказывания.

Должник может опровергнуть презумпцию, доказав, что:

• обязательство было исполнено;
• до подачи заявления о возбуждении процедуры уже был инициирован гражданский спор относительно данного обязательства;
• обязательство может быть прекращено посредством зачёта встречного требования равной или большей стоимости.

Иными словами: презумпция является инструментом доступа к коллективной процедуре несостоятельности, а не выводом о фактическом состоянии имущества должника.

2. Несостоятельность — измеримое экономическое состояние

Именно здесь возникает второе серьёзное заблуждение.

Несостоятельность нельзя установить лишь на основании одного неоплаченного счёта.

Это экономическое состояние имущества должника, которое определяется посредством анализа финансовых показателей, рассчитанных исключительно на основе данных бухгалтерского учёта должника — финансовой отчётности, оборотно-сальдовой ведомости и бухгалтерских регистров.

На практике анализ обычно основывается на трёх категориях коэффициентов:

• коэффициентах ликвидности;
• коэффициентах платёжеспособности и финансовой независимости;
• коэффициенте покрытия задолженности.

Последний показатель заслуживает особого внимания, поскольку именно он чаще всего неправильно применяется.

Коэффициент покрытия задолженности определяется путём сопоставления общего объёма доступных финансовых ресурсов должника с общей суммой его обязательств.

Оба элемента расчёта являются совокупными:

• в числитель включаются денежные средства на банковских счетах и в кассе;
• в знаменатель включаются все обязательства должника независимо от кредитора, характера обязательства и того, обращался ли этот кредитор с заявлением.

Он не рассчитывается путём сопоставления конкретного долга с денежными средствами на счёте.

Отсюда следует важный вывод:

Презумпция, предусмотренная статьёй 2, относится к одному конкретному кредитору и не учитывает объём денежных средств, имеющихся у должника.

Закон не предусматривает исключения, согласно которому презумпция не действует, если у должника достаточно средств на счетах.

Причина проста: наличие денег на счёте само по себе не доказывает ни факт оплаты, ни намерение платить, ни способность исполнить все наступившие обязательства.

Классический пример показывает эту разницу.

В феврале 2009 года Trump Entertainment Resorts инициировала процедуру Chapter 11 после того, как не выплатила процентный платёж в размере 53,1 млн долларов США, срок которого наступил 1 декабря 2008 года.

Речь шла о компании, управлявшей тремя казино в Атлантик-Сити — Taj Mahal, Trump Plaza и Trump Marina. Это была организация со значительными активами и ежедневными денежными поступлениями.

Никто не мог утверждать, что у компании отсутствовали средства. Напротив, её активы превышали 1 миллиард долларов США.

Тем не менее процедура была открыта.

Таким образом, должник может одновременно:

• иметь значительную просроченную задолженность перед одним кредитором и при этом обладать коэффициентом покрытия, исключающим состояние несостоятельности;
• иметь значительные денежные средства и одновременно крайне неблагоприятный коэффициент покрытия задолженности.

Эти два механизма — презумпция, являющаяся индивидуальной и процессуальной, и экономический анализ, являющийся комплексным и совокупным, — имеют разные цели и не могут заменять друг друга.

Смешение процессуального порога с экономическим диагнозом означает неправильное понимание всей архитектуры законодательства о несостоятельности.

3. Статья 10 — общее и специальное основания возбуждения процедуры

Закон о несостоятельности предусматривает два различных основания для возбуждения процедуры, однако на практике эти основания систематически смешиваются.

Общее основание — это неплатежеспособность, то есть недостаточность ликвидных средств или отсутствие денежных ресурсов для исполнения обязательств, срок исполнения которых наступил.

Это основание не означает автоматически, что стоимость имущества должника меньше его обязательств. В сравнительно-правовой терминологии речь идёт о так называемом тесте денежного потока (cash-flow test).

Проверка наличия такого основания представляет собой не юридическую, а экономико-бухгалтерскую процедуру. Здесь необходимо подчеркнуть три момента, которые на практике постоянно игнорируются.

Первое: коэффициент покрытия задолженности не рассчитывается исходя из долга, указанного в заявлении о возбуждении процедуры.

Требование кредитора, обратившегося в суд, не имеет какого-либо привилегированного статуса. Оно является лишь одной из составляющих общей суммы обязательств должника, отражаемых в знаменателе расчёта.

Второе: коэффициент также не рассчитывается только на основании требований кредиторов, присоединившихся к процедуре.

Общая сумма требований, заявленных в рамках дела о несостоятельности, не равна общей сумме задолженности должника.

Первое отражает только то, что заявили кредиторы.

Второе — то, что показывает бухгалтерский учёт предприятия.

Третье: расчёт осуществляется независимо временным управляющим (временным администратором) на основании бухгалтерских документов, представленных должником.

Он не осуществляется кредитором, поскольку у кредитора отсутствует доступ к такой документации.

Он не осуществляется самим должником, поскольку должник является заинтересованной стороной.

И он не может основываться исключительно на заявлениях, сделанных в судебном заседании.

Специальным основанием является сверхзадолженность (чрезмерная задолженность).

Она может применяться только в отношении юридического лица, которое отвечает перед кредиторами в пределах собственного имущества. При оценке имущественного положения необходимо исходить из возможности продолжения деятельности предприятия, если такое продолжение является возможным.

Это классический балансовый тест: обязательства превышают активы.

Именно здесь возникает наиболее устойчивое заблуждение.

Типичный аргумент должника:

«У предприятия есть активы на миллионы, на счетах имеются денежные средства — о какой несостоятельности может идти речь?»

— не отвечает на вопрос об общем основании, а касается совершенно другого правового понятия.

Наличие активов имеет значение при оценке сверхзадолженности.

Но оно не имеет решающего значения при оценке неплатежеспособности, поскольку последняя измеряет ликвидность, а не объём имущества.

Предприятие может владеть недвижимостью стоимостью десятки миллионов и при этом быть неспособным оплачивать текущие обязательства, потому что эта недвижимость не позволяет выплатить заработную плату в текущем месяце.

Неликвидный актив не является средством платежа.

4. Как эти понятия отражаются в международных стандартах

Типовое руководство ЮНСИТРАЛ по вопросам законодательства о несостоятельности использует именно то различие, которое закреплено в статье 10 Закона Республики Молдова о несостоятельности: тест ликвидности (прекращение платежей) и балансовый тест.

Руководство рекомендует использовать именно тест ликвидности как основной критерий для открытия процедуры несостоятельности, поскольку балансовый тест зависит от методов оценки активов и может привести к результатам, которые не отражают реальную способность должника выполнять свои обязательства.

Таким образом, подход молдавского законодательства — общее основание, основанное на ликвидности, и специальное основание, основанное на балансовом анализе, с ограниченной сферой применения — соответствует международным стандартам и не является исключительно национальной особенностью.

В рамках Европейского союза Регламент (ЕС) 2015/848 оставляет определение несостоятельности законодательству отдельных государств.

В то же время Директива (ЕС) 2019/1023 вводит понятие, предшествующее фактической несостоятельности, — «вероятность несостоятельности», которое служит порогом для доступа к механизмам превентивной реструктуризации.

Это соответствует логике статьи 13 Закона о несостоятельности Республики Молдова, которая позволяет должнику подать заявление о возбуждении процедуры, если существует риск наступления неплатежеспособности.

Процесс гармонизации законодательства продолжается. В марте 2026 года Европейский парламент одобрил новый законодательный инструмент, направленный на гармонизацию отдельных аспектов законодательства о несостоятельности в Европейском союзе. Поэтому вопросы реформирования данной сферы останутся актуальными и для законодательной повестки Республики Молдова.

5. Практические выводы

Для кредитора

Презумпция неплатежеспособности не освобождает кредитора от необходимости проверить наличие трёх установленных законом условий:

• документа, подтверждающего возникновение требования;
• истечения более 60 дней с момента наступления срока исполнения обязательства;
• достижения установленного законом денежного порога.

Однако закон не требует от кредитора ничего сверх этого.

К этим требованиям добавляются новые процессуальные условия, введённые в последнее время, среди которых — обязанность использовать возможности досудебного взыскания задолженности, включая процедуру медиации.

Для должника

Возражение против заявления о возбуждении процедуры несостоятельности исключительно на основании того, что:

«у предприятия есть активы»
или
«на счетах имеются значительные денежные средства»

— не является полноценной правовой защитой.

Несостоятельность опровергается не заявлениями, а бухгалтерскими данными, которые должны быть проверены временным управляющим (временным администратором).

Поскольку установленная законом презумпция является опровержимой, она может быть устранена только тремя способами:

• доказательством того, что задолженность была погашена;
• доказательством наличия уже рассматриваемого судебного спора по соответствующему обязательству;
• доказательством того, что требование подлежит прекращению посредством зачёта встречного требования.

Презумпция не опровергается документами, подготовленными исключительно для судебного заседания, и не может быть устранена эмоциональными аргументами.

Для специалистов

Разграничение между презумпцией неплатежеспособности, неплатежеспособностью и сверхзадолженностью — это не просто академическая тонкость.

Именно оно определяет разницу между:

• заявлением о возбуждении процедуры, которое соответствует требованиям закона, и заявлением, которое будет отклонено;
• эффективной правовой защитой и формальной позицией, не имеющей практического значения.

Несостоятельность по своей сути находится на пересечении права и бухгалтерского учёта.

Тот, кто рассматривает её только с одной стороны, неизбежно допустит ошибку — независимо от того, насколько уверенно он считает себя знакомым с этой сферой.